Белые ночи голого Сократа

В Санкт-Петербурге, как известно, бывают белые ночи. Воздух дрожит от магии, туристы шатаются по набережным без сна, а местные уже привыкли. Но был в одном старом доме на Петроградской стороне чудик по имени Анатолий Евгеньевич. Чудиком его звали за глаза, а в глаза — «оригиналом». Лицо у него было милое, но абсолютно асимметричное: один глаз смотрел на вас с добротой, второй — куда-то в район Сытного рынка, будто высматривая свежую селёдку. Нос имел три изгиба, как канал Грибоедова.

Анатолий Евгеньевич обожал два дела: античную философию и… воздушные ванны. Он свято верил, что гулять голым во время белых ночей — это возвращение к естеству, как у древних греков. «Петербург — это же Северные Афины!» — бормотал он, натягивая поверх всего лишь старенький, до дыр заштопанный плащ.

Каждую бесконечно-светлую ночь он совершал марш-бросок. Его путь был выверен: из своей квартиры — быстрым шагом до Летнего сада. Плащ он, мастерски не останавливаясь, скидывал у решётки, оставляя его в кустах, и представал во всей своей природной, уродливо-трогательной красоте. И шёл. Неспешно, с достоинством философа, вдоль аллей.

Люди реагировали по-разному. Туристы из более консервативных стран хватались за фотоаппараты, думая, что это часть какого-то эзотерического перфоманса (что, в общем-то, было правдой). Местные, уже привыкшие, лишь вздыхали: «Анатолий вышел. Значит, лето началось». Бдительные бабушки у подъездов качали головами: «Опять этот голый Платон пошёл гулять».

Но кульминация случилась в одну особенно яркую ночь. Анатолий, как обычно, совершал свой променад, размышляя о бренности бытия, как вдруг навстречу ему выкатился целый свадебный кортеж — молодожёны и гости фотографировались на фоне Невы.

Жених, увидев шествующего навстречу голого мыслителя, остолбенел. Невеста захихикала. А самый бойкий свидетель, парень в ярко-розовой рубашке, решил блеснуть юмором и крикнул:
— Эй, мужик! Тебе бюст Красуской* на Петроградской не мешает? Холодно же!

Анатолий Евгеньевич остановился. Повернул тот глаз, что смотрел на Сытный рынок, прямо на свидетеля. И с невозмутимостью истинного мудреца изрёк:
— Молодой человек, то, что вы видите — это не «бюст». Это — живая скульптура эпохи упадка. А холодно… — он сделал паузу, — холодно только тем, у кого нет огня мысли в душе. И, кстати, у вас галстук криво повязан.

Свидетель, сам не понимая почему, машинально поправил галстук. Вся свадьба разразилась смехом и аплодисментами. Невеста бросила Анатолию свою фату, крикнув «На счастье!». Он галантно подхватил её, накинул на плечо как гиматий и продолжил путь, теперь уже похожий на очень странного древнеримского жреца.

С тех пор его в округе стали звать с уважением: «Наш Сократ». А он, Анатолий Евгеньевич, так и гуляет каждое лето. Потому что верит, что в белые ночи город принадлежит не только людям в одежде, но и чудакам, философам, да и просто тем, кому жарко.

*Примечание: Бюст Николая Красуского — известный памятник в Санкт-Петербурге, расположенный на Петроградской стороне.