Чистота

Она любила чистоту. До умопомрачения, до спазма в пальцах, до прозрачного блеска на кафеле. Каждое утро, еще до того, как Москва начинала гудеть за окном, она натирала раковину до скрипа, раскладывала вещи по стопочкам, выстраивала флаконы на туалетном столике по росту. В этой стерильной пустоте был порядок. В отличие от жизни.

А еще она любила деньги. Любила их запах — не типографской краски, а тот, особый, который чувствуешь, когда пересчитываешь купюры в кошельке, понимая: это защита. Это броня. С ними ты не пропадешь. С ними ты можешь не бояться.

Но денег всегда было мало. Поэтому любить оставалось только чистоту.

Глава первая. Девочка из КБ

Она родилась в городе, где главным зданием был завод, главным звуком — гудок в семь утра, а главной дорогой — асфальтовая лента до проходной. Отец точил детали, мать чертила схемы в конструкторском бюро, и пахло от них не духами, а машинным маслом и синькой.

Лера не была красавицей. В юности это маскировалось молодостью — упругой кожей, блеском в глазах, тем особенным светом, который женщины излучают, пока не узнали цену жизни. Сверстницы были такими же серыми мышками, и на их фоне Лера даже казалась интересной. Она носила голову высоко, хотя в душе всегда жил холодный, расчетливый голосок, шептавший: «Ты — не принцесса. Ты — просто та, кто хорошо притворяется».

Пришла Перестройка. Завод встал. Отец, не умевший ничего, кроме металла, ринулся в фермеры — купил кур, коров, надорвался на сенокосе. Дело пошло, появились деньги, но в девяностые за любым делом шла тень. Тень наехала на отца, отобрала ферму, сломала ему хребет — не физически, но морально. Он сжался, ушел в мелкий челночный бизнес: возил из Польши шмотье, торговал на рынке, потихоньку вставал на ноги.

А Лера влюбилась. В того, кто наезжал.

Он был старше, наглый, с золотой фиксой и взглядом хозяина жизни. Когда он шел по улице, мужики опускали глаза, а бабы — провожали взглядом. Для Леры, выросшей среди серых и уставших, он казался божеством. Она отдалась ему в шестнадцать, думая, что это любовь. На самом деле это был кастинг.

Он увез ее в Москву. Посадил в машину, сказал: «Покорять будем». И она поверила. Сидела на пассажирском сиденье, смотрела на придорожные столбы и думала: вот оно. Счастье.

Глава вторая. Правило выживания

Москва не покорялась. Она жрала приезжих, пережевывала и выплевывала. Ее бандит быстро нашел тут девушек покрасивее — длинноногих, с грудями, на которые падают авансы, и с глазами, которые не умеют считать деньги, потому что умеют только брать. Он исчез из ее жизни так же внезапно, как появился, оставив Леру в съемной конуре с тремя тысячами рублей в кармане.

Она не плакала. Она пошла работать. Официанткой — в кафешку, где пахло жареным луком и вечной усталостью. Потом — продавщицей в палатку к южанам. Южане были липкими, говорили с акцентом и смотрели сально. Чтобы не вылететь с работы, она легла под одного. Потом под второго. Это было не унизительно, это было просто. Как помыть пол. Как почистить зубы.

Тогда она вывела правило, которое пронесла через всю жизнь: «Пусть мужчина не любит, пусть изменяет, пусть старый и страшный — лишь бы платил».

Она сменила десяток мест, десяток мужчин. Спала с начальниками ради мизерных прибавок, делала аборты, потому что дети — это обуза, а обуза мешает охотиться. В ее голове жила картинка: молодой, богатый, красивый муж, дом на берегу, бассейн, машина, украшения. А в реальности — дряблые тела, запах пота и лекарств, унижения и уксусное дыхание очередного «благодетеля».

До нее не доходило. Она не понимала, что с ее данными — некрасивое лицо, провинциальная цепкость, отсутствие лоска — в Москве ей светит только роль расходного материала. Она считала себя королевой в изгнании. Просто пока еще не нашелся тот, кто оценит.

Глава третья. Почти семья

Однажды, уже в середине девяностых, ей повезло. Или показалось, что повезло. На новогоднем корпоративе очередной фирмы, где она привычно делила постель с начальником, она зацепилась взглядом за парня. Обычного. Не красавца, не принца, не бандита. Просто инженера с грустными глазами, который умел смешно шутить и не смотрел на нее как на кусок мяса.

Она переехала к нему. Впервые за многие годы у нее появились лишние деньги — не надо платить за жилье. Она купила себе приличное пальто, сапоги, стала выглядеть почти как москвичка. Она даже, кажется, его любила. Не той хищной любовью, которой любила бандита, а тихой, благодарной.

Она начала копить на квартиру. Отец, наторговавшись на рынке, прислал деньги — почти все, что заработал, отложил для дочери. Инженер добавил свои сбережения. Вместе они купили малогабаритную «однушку» на окраине. Лера забеременела и, «чтобы сын не родился ублюдком», вышла замуж.

Минуточка продлилась шесть лет.

Когда сыну исполнилось пять, Лера вышла на новую работу. Там были перспективы, там пахло большими деньгами, там сидел начальник — лысеющий, но при должности, при машине и с явным интересом к новым сотрудницам. Лера посмотрела на мужа: вечно уставшего, в растянутом свитере, с его инженерной зарплатой, которой хватало только на макароны. Посмотрела на начальника. И выбрала.

Она бросила мужа. Сына забрала — не потому, что любила, а потому что «приличная женщина не отдает ребенка отцу». Но вскоре начальник стал приходить к ней. А сын мешал. Он смотрел на чужих дядек, задавал вопросы, плакал по ночам. Лера решила проблему просто: отвезла мальчика к бывшему мужу. На год. «Потом заберу». Потом не забрала. Потом пыталась задарить подарками, завалить деньгами, купить его любовь. Но контакт лопнул, как тонкий лед. Сын мечтал только об одном: чтобы она исчезла.

Глава четвертая. Блеск и грязь

Новый любовник оказался коллекционером. Он коллекционировал женщин, как другие коллекционируют марки. У него была жена, две дочери от предыдущих любовниц, которых он ловко уволил с работы, когда они надоели, и постоянная любовница, которую Лера быстро подвинула. Он так восхищался Лерой, что в честь нее назвал новую дочь, которую заделал жене. Лера тогда таяла от гордости.

Началась загульная жизнь: рестораны, вино, компании «друзей», которые пили за его счет и смотрели на Леру маслеными глазами. Она считала их друзьями. Она не знала, что любовник показывает ее голые фотографии, которые она доверчиво ему слала, своим приятелям, и они вместе ржали над ее попытками быть роковой женщиной.

Однажды, после дикой пьянки, «друзья» пустили ее по кругу. Она была настолько пьяна, что не поняла, что произошло. Утром было стыдно, но она загнала стыд глубоко внутрь. Потом были венерические болезни — любовник не брезговал проститутками и щедро делился сувенирами. Организм Леры сдался. Сначала развился синдром Рейтера — воспаление суставов, глаз, уретры. Потом она стала носителем букета, который в народе называют «африканкой» — потому что раньше такое привозили матросы из дальних плаваний.

Ее красивое (как ей казалось) лицо стало стареть резко, некрасиво. В нем проступила главная суть: вечная неудовлетворенность, зависть, готовность продаться за лишний ноль на зарплате. Мужчины чувствовали это и сливались после первого же секса.

Глава пятая. У разбитого корыта

Ей скоро пятьдесят. Она сменила квартиру на лучшую — продала ту, купленную с инженером, добавила накоплений, взяла ипотеку, выплатила. У нее есть деньги. Не миллионы, но на безбедную старость хватит. Она ходит на курсы к шарлатанам, которые обещают открыть чакры богатства и найти мужчину мечты. Она подружилась с бокалом Просекко и компанией таких же теток-неудачниц, которые до седых волос верят, что где-то ходит молодой, красивый, богатый и готовый любить их до безумия. Они улыбаются друг другу, но в глазах — стекло и ненависть. Паучихи в банке.

Сын живет своей жизнью. Звонит раз в месяц, сухо, официально. Иногда берет деньги — но не потому, что нуждается, а потому что знает: это единственное, что она может дать. Любви он от нее не видел.

По ночам Лера просыпается в своей чистой, стерильной квартире. Все блестит, все разложено по полочкам. Можно провести пальцем по любой поверхности — ни пылинки.

Но в груди — черная дыра.

Она выиграла. У нее есть квартира, деньги, независимость. Она не пропала, не спилась, не умерла под забором. Она выжила.

Только вот жить — не для чего.

Сын не приедет. Мужчины нет. Любовь — это была просто сделка, которую она заключала сама с собой. А теперь даже торговаться не с кем.

Москва шумит за окном. Большой город, который она так хотела покорить, равнодушно пережевывает новых провинциалок. А Лера сидит на идеально чистой кухне, смотрит на фужер для шампанского, который никогда не ждет гостей, и молчит.

Она любила чистоту. И деньги.

А деньги, как известно, не греют. Даже если их много. Даже если квартира вылизана до блеска. Даже если ты ничего никому не должна.

Особенно если ты ничего никому не должна.