Имя для счастья

Ночка не помнил, когда у него появилось это имя. Кажется, его так звала та женщина, которая давно уже не выходила из квартиры на втором этаже. Она была старая и добрая, пахла пирожками и всегда чесала его за ухом. Но однажды дверь в её квартиру заколотили досками, а Ночка остался в подъезде.

Сначала он ждал. Сидел у двери часами, прижимаясь носом к щели, откуда больше не пахло пирожками. Потом понял: не выйдет. И ушел греться на батарею на первом этаже.

Там его и заметили люди.

— Брысь, черная тварь! — шипела консьержка, размахивая шваброй. — Накаркаешь беду!

Ночка не понимал, что значит «накаркаешь». Он умел только тихо мяукать, когда хотел есть. Но еду ему давали редко. Иногда сердобольная старушка с пятого этажа выносила в плошке остатки супа, но делала это тайком, оглядываясь, чтобы никто не увидел: «Вдруг соседи осудят, скажут — с нечистой силой вожусь».

Люди боялись Ночки. Если он сидел на крыльце, прохожие обходили его по дуге, некоторые крестились. Однажды пьяный мужчина пнул его так сильно, что Ночка неделю хромал и забивался под машины — там было теплее и хоть как-то безопасно.

Дети во дворе кидали в него камни и кричали: «Черный кот — к беде, к смерти!» Ночка не знал, что такое смерть, но догадывался, что это что-то очень плохое, раз его так ненавидят.

Он старел. Шерсть, когда-то блестящая и черная, как смоль, свалялась в колтуны и поседела на морде. Глаза, янтарные и умные, стали мутнеть. Зимой было хуже всего. Подвал закрыли, машины уезжали, и Ночка дрожал в сугробе, пытаясь согреть лапы дыханием.

В тот вечер было особенно холодно. Мело так, что за два метра ничего не видно. Ночка сидел в подворотне, свернувшись в дрожащий комок, и уже не надеялся дожить до утра. Он думал о той женщине, о пирожках и о том, почему люди боятся его глаз.

— О, господи, ты как тут оказался?

Ночка вздрогнул. Перед ним на корточках сидел мужчина в старой куртке, с сумкой в руках. От него пахло табаком и мокрым хлебом. Ночка зашипел от страха — вдруг сейчас пнет?

— Не бойся, дурак, — сказал мужчина. — Я сам тут ночую иногда. Пойдем, если хочешь. У меня в подвале теплее.

Ночка не двинулся. Тогда мужчина протянул руку — просто протянул, не пытаясь схватить. Ночка понюхал пальцы. От них пахло не злобой. Он медленно, с трудом переставляя замерзшие лапы, пошел за человеком.

В подвале было сыро, но ветра не было. Мужчина постелил на пол старый картон, достал из сумки полбуханки хлеба, отломил кусок и протянул коту.

— Ешь. Я Вася. А тебя как? — Ночка молчал. — Ну, назову тебя Счастливчиком. Хорошее имя.

Они сидели рядом. Вася курил, глядя в темноту. Ночка прижимался к его ноге, впитывая тепло. Впервые за много лет ему не хотелось убегать и прятаться.

Утром Вася ушел. Сказал: «Я скоро, ты жди». Ночка ждал. Весь день. Всю ночь. Еще день.

Вася не вернулся.

Через неделю в подвал зашли рабочие закрывать вентиляцию. В углу, на старом картоне, лежал черный кот. Он был худой, страшно худой, и уже не дышал. Рядом валялся недоеденный кусок хлеба, который Ночка так и не тронул — берег для Васи.

— Фу, черный, — поморщился один из рабочих. — Еще намусорит тут. Выкинь его быстрей, пока беду не накликал.

Второй взял кота за хвост, вынес на улицу и бросил в сугроб, под забор.

А вечером того же дня Вася вернулся. Он принес в сумке маленький пакет молока и дешевые сосиски. Но в подвале было пусто и пахло только сыростью.

Вася посидел на картоне, повертел в руках кусок засохшего хлеба и заплакал.

Он не верил в приметы. Он просто хотел согреть того, кому холоднее, чем ему. Но не успел.

А снег всё падал и падал, заметая под забором маленький черный комок, который так и не стал ничьим счастьем.