Гражданин, вы — ходячий коктейль
(страшилка с зудом под сердцем)

Василий Пыхтин был грибником одержимым. Не тем, кто ходит в лес по воскресеньям с корзинкой, а тем, кто просыпается в три утра, чувствуя запах сырой земли за сто километров. Если в лесу шёл дождь, он всё равно находил грибы — потому что для него мокрый лес был единственным местом, где он переставал слышать гул собственной крови. Дома его ждала пустая квартира, где единственным живым существом был фумигатор, воткнутый в розетку круглый год.

В тот день он забрёл в чащу, где GPS захлебнулся помехами, мигнул три раза и выдал: «Вы находитесь вне зоны обслуживания. Предлагаем вызвать такси». Вася выключил телефон. Лес вокруг стал другим — деревья росли так тесно, что их корни переплетались, образуя под ногами живой пол, который слегка пульсировал. Воздух здесь не двигался. Он висел плотной, тёплой пеленой, и в этой пелене пахло не грибами и не прелью — пахло металлом и чем-то сладковатым, как переспелые фрукты.

На поляне стояла берёза. Необычная — её ствол был идеально бел, без единого чёрного пятнышка, и на коре висела табличка. Не прибитая, не привязанная — она словно приросла к берёзе, врастая в неё краями. На табличке было выведено чётким, почти типографским шрифтом:

«ВНИМАНИЕ! ДАЛЬШЕ КОМАРЫ. НЕ КОРМИТЬ.»

Вася хмыкнул. Он всегда хмыкал перед тем, как сделать глупость. Хмыкнул и шагнул вперёд.

Сначала изменился звук. Тишина стала не просто тишиной — она стала плотной, как вата, и в ней начали проявляться тонкие, высокие вибрации, которые ощущались не ушами, а зубами. Потом изменился свет. Солнце, которое ещё минуту назад пробивалось сквозь кроны, исчезло, будто его выключили. Вместо него появилось ровное, белесое свечение, не имевшее источника.

Он прошёл метров сто и почувствовал, как кто-то строит из него воздушный мостик.

Сначала ему показалось, что это просто чешется рука. Он посмотрел на предплечье и увидел, как вену под кожей на секунду приподнялась, будто по ней что-то пробежало. Он поднял голову. Туман висел слоями — плотный внизу, прозрачный на уровне лица, и в этом тумане он начал различать силуэты. Они двигались. Их было много.

Комары появились не все сразу. Сначала прилетел один — размером с кулак, с телом, покрытым не просто волосками, а чем-то похожим на старую, потрескавшуюся броню. Хоботок у него был не тонкой иглой, а целым устройством — три трубки разного диаметра, скрученные вместе, с чем-то похожим на клапан у основания. Комариные глаза переливались всеми цветами радуги, и в каждом сегменте отражался Вася — сотни крошечных Василиев, смотрящих на себя со всех сторон.

Комар сел ему на плечо. Вес ощущался как тяжёлая монета, но лапки — шесть лапок, каждая с крошечными коготками, — вцепились в куртку так, что ткань затрещала. Комар наклонил голову, изучая Васю, и с его хоботка капнула прозрачная жидкость. Капля упала на руку Васи — на том месте моментально онемела кожа, будто её заморозили.

— Гражданин, — сказал комар.

Голос был не жужжащим. Он был низким, резонирующим, и исходил не изо рта (потому что рта у комара не было), а из всего тела сразу, как вибрация. Грудная клетка комара пульсировала в такт словам.

— Вы — ходячий кровяной коктейль. Мы провели анализ дистанционно. Группа А-резус-положительная, гемоглобин 156, уровень сахара в норме, алкоголя не обнаружено. Превосходный образец. Подпишите здесь, здесь и здесь.

Из тумана выдвинулась конструкция — то ли ветка, то ли лапа, на которой лежал лист. Лист был не бумажный — он был из спрессованного грибного мицелия, тонкий, как пергамент, и на нём уже были отпечатаны условия. Мелким, но разборчивым шрифтом: «Добровольное согласие на забор биоматериала в количестве, необходимом для удовлетворения потребностей принимающей стороны».

— А если я не хочу? — выдавил Вася.

Главный комар (потому что это был главный — размером с ведро, с грудью, на которой тускло поблескивали два значка: «Донор №1» и QR-код, составленный из засохших капель крови) наклонился к самому лицу Васи.

— Тогда мы вас уговорим гулко, — сказал он.

И тут же, не дав опомниться, два комара поменьше — размером с крупную картофелину — синхронно ударили Васю в подколенные ямки. Ноги подкосились. Падая, он успел заметить, как из тумана выдвинулись ещё шестеро — все с хоботками наготове, с брюшками, уже раздутыми от предыдущих клиентов, просвечивающими красным.

Они взяли его под руки. У каждого комара было по шесть лапок, и на каждую часть тела Васи приходилось по две-три хватательных конечности. Его несли не бережно — его несли как бревно, перекинув поперёк спин двух летунов, и лапки впивались в тело через одежду, оставляя под ней круглые синяки, которые наливались синью ещё до того, как комары начали пить.

Через сотню метров туман расступился.

Там стоял бар.

«Кровавая Мэри недалеко» — гласила вывеска, вырезанная из берёзовой коры и подсвеченная изнутри светлячками, замурованными в смолу. Само здание было сложено из гигантских трутовиков, насаженных на рёбра какой-то крупной лесной твари — Вася не успел рассмотреть, какой именно, но рёбра были толще его руки и покрыты белесой, склизкой плёнкой. Крышей служила шляпка мухомора величиной с автомобиль.

Внутри всё было из грибов. Столы — срезанные подберезовики с гладкими, отполированными до блеска шляпками. Стулья — старые, твёрдые опята, сросшиеся ножками в устойчивые конструкции. Лампы — поганки с бледными, просвечивающими шляпками, внутри которых копошились черви, создавая иллюзию мерцания.

За стойкой стоял мухомор в смокинге.

Он был именно мухомором — не человеком в шляпке гриба, а самим грибом, принявшим антропоморфную форму. Его тело было белым, плотным, с характерными чешуйками на шляпке, из-под которой торчали тонкие, похожие на спички руки с тремя пальцами на каждой. Вместо лица у него была глубокая трещина, которая открывалась и закрывалась в такт речи, обнажая влажную, розоватую плоть.

— Что будете? — спросил мухомор. Голос у него был шелестящий, как сухая листва, но с отчётливыми нотками профессионализма.

— Да вы что, я ж вегетарианец! — взвыл Вася, пытаясь вырваться. Одна нога уже была примотана к ножке опёнка липкой грибной нитью.

— Отлично, — кивнул мухомор, и трещина на его «лице» изогнулась в подобии улыбки. — Значит, без закуски.

Комары засмеялись. Смех был жужжащим, многоголосым, и от него по телу Васи побежали мурашки — не от страха, а от того, что звук резонировал с чем-то внутри, заставляя сосуды пульсировать в такт.

Его усадили на гриб-пуф. Это оказался дождевик, огромный, мягкий и тёплый, и когда Вася опустился на него, гриб издал тихий, влажный звук, из-под него вырвалось облачко спор. Споры осели на одежде, на лице, попали в нос — и Вася почувствовал, как его собственное тело начинает расслабляться помимо воли. Мускулы обмякли. Веки отяжелели. Это был не паралич — это было что-то вроде эйфории, тёплой и тягучей, как мёд.

Четыре комара одновременно пристроились к его рукам и ногам. Он почувствовал, как хоботки прокалывают кожу — не резко, а почти нежно, с каким-то хирургическим изяществом. Обезболивающее, которое они впрыснули заранее, работало идеально: он чувствовал давление, движение, но не боль. Он слышал, как кровь течёт по трубкам — тихое, булькающее «шшш-гулп-шшш».

— Первый пошёл! — объявил мухомор, и комары-бармены начали разливать.

Вася смотрел в потолок. Потолком была внутренняя сторона мухоморной шляпки — белая, в тёмных чешуйках, и каждая чешуйка слегка двигалась, дышала, словно весь этот бар был одним огромным, живым организмом.

— О-резус-позитив с пенкой! — крикнул кто-то из угла.

— С лимоном и малиной! — отозвался другой.

— Свежачок, лесные нотки, грибник, сука, настоящий! — восхищённо пропел третий, и зал зааплодировал. Хлопанье было не ладонями — это бились друг о друга хитиновые крылья.

Вася чувствовал, как его наполняет холод. Не тот холод, когда мёрзнешь, а тот, когда из тебя вынимают что-то горячее и живое. Сначала он перестал чувствовать кончики пальцев. Потом — кисти. Потом руки стали ватными, а ноги — чужими, будто приставленными к телу на время.

Комары пили по кружкам. Не по каплям — настоящими ёмкостями, которые они передавали друг другу, как заправщики на трассе. На стойке появилась доска, где мухомор записывал мелом на грибной шляпке: «Вася Пыхтин — 1,2 л — А-резус+ — вегетарианец, осторожно, послевкусие грибное».

Когда допили до «лёгкой лёгкости», Вася уже висел на грибе-пуфе, как пустой пакет из-под молока. Кожа его приобрела восковой оттенок, под глазами залегли фиолетовые тени, а губы стали серыми. Он слышал своё сердцебиение — редкое, слабое, будто кто-то далеко-далеко хлопал в ладоши.

Главный комар отвалился от его шеи. Хоботок вышел с влажным чмоканьем, и из ранки ещё несколько секунд сочилась тонкая струйка, которую мухомор ловко перехватил стаканом.

— Ой, — сказал главный комар. Его брюшко раздулось до размеров футбольного мяча, просвечивало алым, и внутри него можно было разглядеть тёмные силуэты, движущиеся в густой жидкости. — Ой, извини, мы тебя доконали.

Наступила пауза. Комары переглянулись. Мухомор замер с бокалом.

— Но мы же не звери! — добавил главный комар с искренней, почти детской обидой в голосе. — Мы — цивилизованные кровососы. У нас тут коктейльная неделя, мы за репутацию переживаем.

Он щёлкнул пальцами (лапками). Мухомор кивнул и скрылся за стойкой, где зашуршал, открывая какие-то ёмкости.

Через минуту главный комар собственноручно — всеми шестью конечностями — вставил в вену на шее Васи трубочку. Только теперь по ней текла не кровь наружу, а что-то тёплое, густое, пахнущее землёй и мхом. Вася почувствовал, как что-то растекается по венам — не жидкость, а скорее субстанция, которая заполняла пустоты, оставленные кровью, с тихим, влажным шелестом.

Это был грибной чай. Но не тот, который заваривают из сушёных боровиков. Это был настой из мицелия, перемолотого со спорами, с добавлением того самого обезболивающего, которым комары пользовались перед укусом. Он был тёплым, сладковатым и оставлял во рту привкус сырой земли.

Вася встал. Ноги держали его — но как-то иначе, чем раньше. Походка стала пружинистой, пальцы на ногах слегка подворачивались внутрь, словно пытались отрастить корни. Он посмотрел на свои руки — кожа на них была бледнее обычного, и под ней, если прищуриться, можно было разглядеть тонкие, тёмные нити, расходящиеся от вен в стороны, как грибница.

Он был пустой. Но от него пахло белыми грибами. Так сильно, что один из маленьких комаров подлетел к его локтю, понюхал и удовлетворённо кивнул.

Комары проводили его до опушки. Шли молча, торжественным строем. Только иногда кто-то из них подлетал сзади и легонько бил Васю лапкой по затылку — не больно, скорее символически.

— На память, — объяснил главный комар. — Чтобы не забывал, чей ты теперь.

На границе тумана они остановились. Главный комар протянул Васе предмет — тёмный, продолговатый, с кнопкой на корпусе. Это был фумигатор. Только вместо привычной пластиковой коробочки внутри него сидел живой комар — маленький, но с точной копией портрета главного на спинке. Он спал, свернувшись клубочком, и его брюшко мерно пульсировало.

— Приходи ещё, — сказал главный комар, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на нежность. — Только предупреждай. Мы теперь грибные кровососы. Нам вегетарианцев жалко.

Туман сомкнулся. Комары исчезли. И только тогда Вася понял, что всё это время он слышал не просто жужжание — он слышал слова, вплетённые в звук. Что-то вроде: «до следующей недели», «кефирный грибок бы завести», и главное — «номерок уже вышел».

Вася вышел к дороге. Ноги несли его сами, выискивая мягкие, влажные места между камнями. Голова слегка кружилась, и в ушах стоял тихий, приятный звон — как будто где-то глубоко внутри него поселился рой и теперь осваивался на новом месте.

Его встретил другой грибник — дядя Витя из соседнего садоводства, с корзиной, полной подосиновиков.

— Чё, Вась, пустой какой-то? — спросил дядя Витя, оглядывая бледное лицо, запавшие глаза и странную, пружинистую походку.

Вася открыл рот, чтобы ответить, и из его горла вырвался не голос, а тонкий, высокий свист — такой же, какой издают комариные крылья на взлёте.

— Да не, — прошептал он после того, как горло прочистилось. Голос звучал глубже, чем раньше, и в нём появилась лёгкая, едва уловимая вибрация. — Я теперь лесной напиток. Только шиплю, когда злюсь.

Он поднял руку, показывая дяде Вите что-то на запястье. Там, где раньше были просто вены, теперь под кожей просвечивали тонкие тёмные нити, образующие узор, похожий на QR-код.

— Если приложишь телефон, — сказал Вася с кривой усмешкой, — меню откроется.

✦ ✦ ✦

С тех пор он в лес не ходит. Сидит на даче, пьёт грибной чай (три литра в день, иначе внутри начинает шевелиться что-то, требующее подпитки) и слушает, как в окно кто-то жужжит и просит добавки.

На пороге стоит фумигатор. Живой. Иногда, по ночам, он начинает тихонько гудеть, и в этом гуде Вася разбирает слова:

«Вася, мы скучаем. Привези друзей. У нас теперь коктейльная неделя. Скидка на повторных доноров — двадцать процентов. И кефирный грибок привези, тут один наш начал квасное брожение запускать, ему культура нужна».

По утрам Вася просыпается от того, что чувствует под кожей движение. Нити, оставленные грибным чаем, растут. Они уже добрались до рёбер и теперь медленно, но верно оплетают сердце. Врачи говорят: анемия, пейте железо. Вася молчит. Он знает, что железо не поможет. Ему нужно другое.

Иногда он смотрит на лес, чернеющий за забором, и видит, как на границе света и тьмы колышется туман. В тумане мерцают сотни радужных глаз.

Они ждут.

И помните: если в лесу слышите «шшш-гулп-шшш» — это не ручей. Это комарский бар. И у них уже вышел ваш номерок.

Они вас найдут. Сначала вы не поверите. Потом не почувствуете боли. А потом вы проснётесь пустым, но пахнущим белыми, и поймёте, что лес не отпускает тех, кто пробовал его на вкус.

Теперь вы — его напиток.