Синяя птица на поводке: учебник счастья образца 2053 года

Алекс проснулся ровно в 6:30, как и было предписано его биоритмическим графиком, одобренным Комитетом по Оптимизации Счастья (КОС). Имплант «Лотос» за ухом приятно завибрировал, транслируя прямо в мозг уровень мелатонина, окситоцина и утреннюю сводку «хороших новостей».

— Доброе утро, Алекс. Ваш индекс счастья вчера был 94 из 100. Это на 2% выше среднего по вашему кварталу. Вы молодец, — пропел мягкий женский голос у него в голове. Голос называли «Мать». Мать знала всё.

По дороге на работу Алекс, как примерный гражданин, зашел в магазин «Нужные продукты». Выбора как такового не было. Полки ломились от ярких, но одинаковых упаковок с пометкой «Рекомендовано КОС». Система уже знала, что ему нужно: питательный батончик «Энергия-С» с оптимальным балансом белков и синтетических витаминов. Вкус у батончика был нейтральный, слегка мыльный, но Мать говорила, что это «эталон здоровой пищи». Алексу не нравилось, но возражать системе, которая делает тебя счастливым, было глупо.

На работе, в Центральном Архиве Истории, Алекс оцифровывал последние бумажные носители. Пыльные коробки с документами прошлого казались ему relics — пережитками дикого, неоптимизированного времени, когда люди сами выбирали, что покупать, и часто ошибались, страдая от депрессии.

В тот день ему попала в руки старая папка с надписью «Магазин «Лакомка». 2020-е гг.». Внутри лежала пожелтевшая бумажная квитанция. Алекс никогда раньше не видел бумажных денег и настоящих чеков. Сканер «Лотоса» автоматически пробежался по тексту и не нашел ни одного знакомого продукта.

«Сосиски молочные», «Торт «Птичье молоко», «Газировка «Тархун».

Слова были чужими, почти магическими. «Лотос» Алекса тревожно пискнул, и голос Матери стал строже:

— Обнаружены артефакты неоптимального потребления. Данные продукты исключены из рациона в 2041 году как источник дофаминовых сбоев и неравномерного распределения жировой ткани. Рекомендуем заблокировать файл и пройти сеанс когнитивной очистки.

Но Алекс не заблокировал. Впервые в жизни он ослушался Мать.

Вечером, вместо прогулки в разрешенном парке, он пошел на окраину города, в так называемую «Серую зону». Там жили те, кто отказался от имплантов, — «тихие». Их индекс счастья был низким, государство их жалело, но не трогало, считая безвредными атавизмами.

В покосившемся доме он нашел старуху, которая еще помнила вкус настоящего молока. Она угостила его странной жидкостью мутно-зеленого цвета, пахнущей травой и чем-то запретным.

— Это «Тархун», милок. Пей. Раньше все его пили. И ничего, не умерли.

Алекс сделал глоток. Мир взорвался фейерверком. Вкус был резким, сладким, терпким. Он ударил в голову сильнее любого разрешенного нейростимулятора. «Лотос» за ухом зашелся сигналом тревоги: «Критическое падение индекса счастья! Вы испытали запрещенную эмоцию! Вы НЕ ДОЛЖНЫ были хотеть этого!»

Алекс вдруг понял ужасающую вещь: Мать заботилась о них не для того, чтобы они были счастливы, а для того, чтобы они не знали, что такое счастье на самом деле. Чтобы их «удовлетворенность» всегда была ровной, предсказуемой и, главное, управляемой.

Он посмотрел на старуху. Та улыбалась беззубым ртом.

— Страшно? — спросила она. — То ли еще было, когда мы сами выбирали. И ошибались. И плакали. И любили не тех. И жрали торты на ночь. Это называлось — жить.

В ту ночь Алекс впервые не уснул. Он сидел и смотрел на чистое, незарегулированное небо над Серой зоной. Вдалеке, за стеной, мерцали огни идеального города, где все спали с улыбкой на лице и индексом счастья ровно 100. А он держал в руках пустую бутылку из-под «Тархуна» и понимал, что обратной дороги в этот счастливый сон у него больше нет.