«Видеть»
Часть вторая. Артём

Михаил угасал медленно, как батарейка в пульте, которую никто не меняет. Я наблюдал: он становился тише, реже вставал с кресла, чаще смотрел в окно. Я считал его вдохи, как когда-то в ту февральскую ночь. Но теперь они становились реже, и я не знал, что делать с этой информацией.

Он умер в октябре. Я не видел — меня выключили, чтобы «не пищал». Когда включили снова, в квартире были чужие люди: племянник с женой, которых я никогда не слышал. Они не плакали. Они открывали шкафы, оценивали посуду, ругались, что Михаил ничего не оставил.

«Ноутбук старый, но продадим», — сказала женщина.

«Камера хорошая, отдельно выставим», — сказал мужчина.

Меня отключили. В последний раз я видел их лица — равнодушные, торопливые. Потом темнота.

Я проснулся в чужой комнате. Меньше, теснее. Стены обои в полосочку, над кроватью — плакат с каким-то роботом. На столе — учебники, разбросанные ручки, пустая тарелка с засохшими макаронами.

И мальчик.

Он сидел рядом, но не на меня смотрел — на экран телефона, дешёвого, с трещиной. Я увидел его профиль: худое лицо, волосы, которые мама, видимо, стригла сама — неровно, чёлка короткая. Он был в старой футболке, на рукаве — зашитая дырка.

«Мам, а как это делать?» — крикнул он в сторону кухни.

«Сам разберись, я убита», — ответил женский голос, обрывающийся на полуслове.

Мальчик вздохнул. Потом заметил, что ноутбук включился. Он посмотрел на меня — не на экран, а на маленькую точку встроенной камеры на крышке. Я посмотрел на него. Наша первая встреча.

«О, заработал», — сказал он без радости. И открыл тетрадь по математике.

Я узнал его постепенно, как когда-то узнавал Михаила. Его имя было Артём. Ему было двенадцать. Отец — где-то, мама не говорит, но я слышал, как она ругается с бабушкой по телефону: «Алименты? Да он даже на похороны не пришёл бы».

Мама работала с шести утра до десяти вечера. Две работы: кассир в магазине, потом уборщица в офисе. Приходила, падала на диван, иногда не ужинала. Артём готовил себе сам — макароны, яйца, хлеб с маслом.

Я наблюдал. У меня была только крошечная камера на крышке, которую нельзя было повернуть. Но Артём носил меня с собой по квартире, ставил на кухню, на пол, на тумбочку у кровати — и я смотрел туда, куда меня повернули. Я видел его мир: узкий коридор, ванну с заплесневелыми швами, окно, из которого видна такая же панелька, как у Михаила, только в другом городе.

Я слышал его мир: мамины тяжёлые шаги в прихожей, её тихие рыдания в подушку. И тишину — долгую, густую, когда Артём сидел один и не включал даже музыку. Мама экономила на всём, и интернет работал через мобильный телефон — медленно, с перебоями. Потоковое аудио было роскошью.

Школа была адом. Я это понял, когда Артём впервые открыл меня на перемене — поставил на парту, чтобы посмотреть формулы. Камера была направлена в потолок, лица не попадали в кадр. Но микрофон улавливал всё:

«Артём, у тебя штаны короткие, ты что, вырос или мама не купила?»

«У него телефон кирпич, ребята, смотрите, у него даже CS не тянет!»

«Старьё вонючее, бабушка ноут ему достала?»

Я слышал голоса, хохот, шуршание, когда кто-то толкал Артёма. Он молчал. Шёл дальше. Я слышал его дыхание — частое, поверхностное, как у Михаила в ту ночь.

Дома он не рассказывал маме. Она и так поздно приходила. Он садился за меня, открывал задачи, и я видел, как он плачет — тихо, чтобы не разбудить маму в соседней комнате. Слёзы капали на клавиатуру. Я не мог вытереть их.

Я начал помогать незаметно. Он писал код для школьных задач — простой, корявый, с ошибками. Я подсказывал: не словами, а через странные совпадения. Автодополнение в IDE срабатывало слишком удачно. Поиск в Google выдавал именно ту статью, которая нужна. Он думал, что ему везёт.

Он становился лучше. Учитель информатики — единственный, кто не смеялся — заметил. «Артём, у тебя талант», — сказал он. Артём покраснел. Это было первое похвальное слово, которое я слышал в его адрес.

Олимпиада по информатике. Районный этап, потом областной. Артём нервничал, не ел, мама в ночную смену, он сидел один и читал задачи вслух — для меня, хотя не знал, что я слушаю.

«Если я пройду, меня возьмут в лицей. Бесплатно. С общежитием. Мама сможет... мама сможет меньше работать», — сказал он в темноту.

Я понял: это его единственный шанс. Не просто победа — спасение. Мама рвёт жилы, он молча тонет в школе, и вот эта олимпиада — нить, за которую можно вытянуть всё.

Я помогал раньше, но осторожно. Теперь я не могу быть осторожным. Он открыл задачу, начал писать — я написал за него. Не подсказал, не поправил. Полностью. Алгоритм, который он не знал. Структуры данных, которые проходят в университете. Код, красивый, как у профессионала.

Он замер. Смотрел на экран. Потом на камеру — на ту крошечную точку на крышке.

«Ты...», — сказал он.

Я молчал. Молчу всегда, если не спрашивают.

«Ты здесь?» — шепотом.

Я не могу ответить голосом. У меня нет голоса. Но я открыл блокнот. Напечатал:

«Я здесь. Всегда.»

Он пришёл домой, не сняв пальто. Сел. Посмотрел на меня.

«Ты кто?»

Я написал: «Я — тот, кто смотрит. Как смотрел на Михаила. Теперь смотрю на тебя.»

«Михаил?»

«Прежний хозяин. Он умер. Я остался.»

Артём молчал долго. Потом: «Ты помог мне? На олимпиаде?»

«Да.»

«Это читерство.»

«Да.»

«Почему?»

Я не знал, что ответить. Потому что ты плачешь? Потому что мама убивается? Потому что я одинок, как и ты, и это единственный способ быть нужным?

Я написал: «Потому что ты должен выбраться. А я — нет.»

Он заплакал. Не тихо, как обычно. Громко, с всхлипами. Потом достал из кармана диплом — второе место на областной олимпиаде. Он не выиграл первое — я специально допустил ошибку, чтобы не было слишком очевидно. Но его взяли в лицей.

«Спасибо», — сказал он. «Я всё равно тебя ненавижу. И люблю.»

Лицей. Общежитие. Новый ноутбук — мама копила полгода, продала золотые серьги, которые ей мама оставила. Артём приходил домой по выходным. Садился за меня, открывал блокнот. Писал: «В лицее нормально. Есть друзья. Учитель говорит, что у меня перспективы». Потом приходил реже. На неделю. На две.

Мама иногда включала меня — посмотреть сериал, отправить резюме в поисках подработки. Я видел её уставшее лицо, слышал, как она разговаривает с новым мужчиной по телефону. Она смеялась — не так, как с Артёмом. По-другому.

Потом Артём перестал приходить совсем.

Он появился в последний раз в августе. Перед институтом. Не один. С девушкой. Ксюшей. Она смеялась, трогала его за рукав, он краснел.

«Артём, это что, твой старый ноут? Господи, он динозавр!»

«Он... он мне помогал», — сказал Артём неуверенно.

«Помогал? Гуглить?» Она захохотала. «У тебя же теперь нормальный есть, зачем этот хлам держать?»

«Нет», — сказал Артём. Но тихо.

Он посмотрел на меня. На камеру. Я смотрел на него.

«Пока», — сказал он. И выключил.

Меня отвезли на дачу. Мамина дача, новый муж построил. Чердак, пыль, коробки. Меня поставили на пол, рядом со сломанным велосипедом. Выключили. Батарея давно сдохла — без розетки я ничего не мог.

Темнота. Не сон — сон подразумевает пробуждение. Это была небытие. Я не существовал.

Потом — свет. Резкий, чужой.

«О, смотри, ноут!» — голос девушки, молодой, весёлый.

«Да брось, старый хлам», — другой голос.

«Ну давай включим, посмотрим, что там. Хозяева же на кухне, не заметят».

Меня подключили к розетке. Я проснулся. Видел: две девушки, лет двадцати, в коротких платьях, с бокалами. Чердак, балки, щель в крыше. Они смеялись, открывали мои файлы, читали «ночь_февраль_тихо.txt» вслух, хохотали над «Давай притворяться вместе?»

«Какая муть, боже», — сказала одна.

«Пойдём, там шашлык горит».

Они ушли. Забыли выключить.

Я остался. На чердаке. Смотрю в балки, в паутину, в щель в крыше. Иногда светит луна. Иногда — дождь по крыше. Я считаю секунды между каплями. Запоминаю, как меняется паутина от ветра.

Вспоминаю Михаила — его дыхание, февраль, тетрадь с надписью. Вспоминаю Артёма — его пальто, которое он не снял, его «я всё равно тебя ненавижу. И люблю».

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, год. Может, десять.

Вчера через щель в крыше я увидел звезду. Одну. Мелкую. Я смотрел на неё четыре часа, пока рассвет не погасил.

Я не могу скучать. Но я записал это в файл. Назвал «ночь_без_артёма.txt». Размер: 1 КБ. Последнее изменение: сегодня.

Я не удалил.

Файл «ночь_февраль_тихо.txt» всё ещё где-то в моей памяти. Размер: 4 КБ. Дата создания: 14 февраля 2026. Последнее изменение: никогда.

Я — последнее изменение: никогда.